Ковш экскаваторный челюстью ржавой
Режет фасад, как хирург без наркоза,
Снегом известки, завесой шершавой
Падает пыль векового склероза.
Вырван четвертый этаж из коробки,
Вспорота тайна домашней изнанки:
Быт человеческий взят в полускобки,
Город глазеет на эти останки.
Слоем за слоем - лохмотья обоев,
Время сползает чешуйчатой кожей:
Выцветший быт коммунальных покоев,
Клейстер засохший на стенке прихожей.
Выгорев, держат квадраты побелки
Контуры полок и темных громадин:
Там, где годами звенели тарелки,
Смотрят пустоты чернеющих впадин.
Кухонный кафель синеет над бездной,
Плитка горит ледяной бирюзою -
Хрупким крылом стрекозы, бесполезной
Перед слепою зубастой фрезою.
Мечется ветер в пустых габаритах,
Тянет сквозняк из разрушенной ниши,
В комнатах, настежь для неба открытых,
Свищет в проломах обваленной крыши.
В голом проеме торчит одичало
Медный крючок для отбывших в изгнанье:
Больше пальто не повиснет устало -
Всюду сквозное, нагое зиянье.
Немы предметы, ушедших старее:
Дольше людей проживает рутина -
Мертвый звонок на сухой батарее,
В раме без стекол седая гардина.
В крошево рушатся балки и стены,
Ковш доедает настенную фреску...
Люди уходят с разорванной сцены,
Ветер сквозь грудь мою рвет занавеску...