Под кожей тикает чердак,
И пыль в нем шепчет, как картечь.
Жизнь входит в дом не просто так -
Она умеет гвозди жечь.
Она кладет на стол январь,
Как мокрый бинт, тяжел и студен.
И ночь, как вымерший фонарь,
Висит в дверях, и воздух труден.
И ты идешь, как через шов,
Где город сшит из ржавых жил,
Где ветер, выучив засов,
Все двери горлом сторожил.
Гудят дворы, как медный шлак,
В подъездах сумрак смят и сжат,
И месяц, вывернутый в знак,
Висит, как вспоротый закат.
А жизнь - не мать и не судья,
Она - слепая оловянка,
Что мнет ладонями тебя,
Пока не зазвенит жестянка.
Она вбивает в ребра мел,
Чтоб метить внутренний обвал,
И каждый, кто тебя жалел,
Лишь шире трещину давал.
И все же в самую беду,
Когда в груди темно и тесно,
Ты слышишь в собственном бреду
Не крик - а такт, глухой и честный.
Как будто кто-то изнутри,
Не пожалев ни жил, ни силу,
Всю жизнь ковал тебя, смотри -
Не для войны, а для точила.
И все становится ясней:
Не жизнь тебя вела на слом -
Ты сам, чтоб стать себе слышней,
Ее годами звал в свой дом.