Ей все казалось шифром и замком:
Часы, шкатулки, чьи-то разговоры.
Она входила в сложное тайком
И находила скрытые опоры.
Она читала лица, как чертеж:
Где ось привычки, где резьба сомнений,
В чем человек надежен, в чем он ложь
И где слабеет от прикосновений.
Он ей достался сложным, как рояль:
Молчал не в тех местах, смеялся тише,
Смотрел куда-то в дальнюю печаль
И вздрагивал, когда его не слышат.
Она сверяла тембр его "прости",
Изгиб привычек, трещинку на тоне,
Считала вздохи - три или почти -
И грела взгляд о смуглые ладони.
Но чем точнее шел ее разбор,
Тем чаще инструмент дрожал некстати:
Дотронется - и весь чертеж, как вздор,
Плывет строкой в исписанной тетради.
Она хотела вычислить предел,
Где он кончается, найти пружину, -
Но винтик страха, тот, что в нем сидел,
Вдруг оказался вделан в сердцевину.
В тетради появляется вранье:
Не "изучить", а просто "ждать восьмого",
И наблюденье больше не ее -
Оно глядит в глаза и просит слова.
Он задержался. За окном темно.
Она сидит над схемой циферблата,
Где все давно понятно, - но одно
Колесико... постой... оно куда-то...